14:25 

Александре.

Ева Дорог
Письмо в никуда.
Александре.


Письмо Александре.

Саша, привет. Когда ты звонишь мне, или я звоню тебе, наше «привет» всегда звучит протяженным и у обеих произносится странным тоненьким голосом: «приве-е-ет». Ну, лично в моей голове я говорю басом, не знаю как насчет тебя. Саша, ты такой близкий человек мне, что говорить с тобой о чем-то важном для меня — страшно. Честное слово, я тоже считаю это неправильным. Может мне просто не с чем сравнивать, ведь последние года три у меня не было настолько близких друзей. Чувство, которое я испытываю, когда обнимаю тебя — смешанное. Наверное, в совокупности это всё таки любовь, но, черт подери, либо я люблю лишь тебя, либо эта «любовь» бывает настолько разной, что давать всего одно название всем этим несвязным ощущениям — безжалостное издевательство над моим, нуждающимся в самовыражении, эго.
Ты очень вкусно пахнешь. И я точно знаю, что это не духи, а именно запах Тебя. Такой изнурительно женский, но не смазливый и не сладкий. Мне казалось, так пахнет пыль или старая пудра. Или шарфы. Да, когда ты меня спрашивала чем ты пахнешь, я всегда говорила: «чердачными шарфами». Потому, что эти шарфы прежде чем начать так пахнуть долго-долго пылились на чердаке с сокровищами: детскими тайниками, черно-белыми фото с подогнутыми уголками, ржавым велосипедом — древним как мамонт.
Ты так часто говоришь, что любишь меня. Особенно когда влюбляешься в кого-то, болтаешь непрерывно об этом существе и феерично страдаешь. Ох, как ты любишь страдать, и как я ненавижу слушать твои страданья. Зависть — один из моих многочисленных грешков. Как в стихотворении Евтушенко: «Смеялись люди за стеной, а я смотрел на эту стену с душой, как с девочкой больной в руках, пустевших постепенно...». Кончено, обидно, я себя понимаю. Я вот никогда не могла похвастаться ни взаимной, ни безответной любовью! Но жалость — самое худшее, что я могу сделать по отношению к своему самолюбию и самое унизительное, что я могу выразить или рассказать кому-то. Тем не менее для всех эта проблема решаема, кого не спросишь: «нужно ждать». Ах, Александра, ожидание — вторая по «ужасности» вещь, топящая меня в самой себе.
Я никогда не влюблялась. Вроде бы. Подожди, а выдуманные персонажи считаются? Потому что я без ума от Шерлока Холмса, Моцарта из «Mozart l' Opera Rock», Лютика из «Ведьмака», от Табаки из «Дома, в котором...». Это не смешно. Какое-то время я не могу думать ни о чем, кроме как о ком-то из них. Я перемещаюсь в их миры, при том, что остаюсь самой собой и в большинстве случаев отчаянно кидаюсь попытками объяснить, что они на самом деле персонажи книги или герои сериала. В моих фантазиях должен оставаться хоть малейший шанс на то, что это может произойти на самом деле. Глупо, но по-другому не получается. Мой мозг или сердце, или какой либо еще внутренний орган яростно отвергает всё, что мне с первого раза не доступно. Например, я вижу симпатичного парня, но внутренне я понимаю, что он слишком хорош для меня. И он мне даже не начинает нравиться. Отвратительно качество, знаю. Я сама не позволяю себе бороться. Снова тону и плыву за пузырями воздуха, словно за стаей медуз, которые точно знают, что мне нужно делать.
Всего этого я не рассказать тебе, Саша. Зато могу каким-нибудь незнакомым личностям из интернета, потому что они как яма. Когда я бросаю в них свои чувства, мысли, мне не отвечают, только глотают. А мне так страшно представить, как ты отреагируешь. Но я знаю, что и ты не искренна со мной. Ты постоянно говоришь, что меня любишь, но любишь других гораздо больше. Это больно, знаешь? Я прошу тебя не говорить о других любимых тобой людей так часто, ведь эти твои пощечины так болезненны.
Я иссякла и опустошенна. Я — полый графин.
Я вроде как люблю тебя, Александра.

До следующего письма в никуда.

@темы: не стихи

URL
   

голхаос

главная